Термины: анжамбеман

Анжамбеман (анжамбман) – [фр. Enjabement — перенос] – перенос части синтаксически целой фразы из одной стиховой строки в другую, вызванный несовпадением заканчивающей строку постоянной ритмической паузы с паузой смысловой (синтаксической).

В поэзии XX в. появился внутрисловный анжамбман — перенос части слова, слога, омонимичного целому слову.

А. регулярно выполняет функцию выдвижения (см.) разделенного предложения, словосочетания и каждого из двух слов (рифмующегося и перенесенного); к их смыслу, звучанию, эмоциональному наполнению привлекается особенное внимание читателя.

Другие функции анжамбманов могут стать их типологизирующими признаками.

1. Функция создания эмоциональной окраски.

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
         Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
         Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
         Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
         Что не любить оно не может. (А.С. Пушкин)

«Разорванные» фразы, создают эффект взволнованной, эмоционально насыщенной интонации, особенно на фоне первых строк, в которых строфика и синтаксис не вступают в противоречие.

2. Иконическая функция

В роще карийской, любезной ловцам, таится пещера,
Стройные сосны кругом склонились ветвями, и тенью
Вход ее заслонен на воле бродящим в извивах
Плющем, любовником скал и расселин. С камня на камень
Звонкой струится дугой, пещерное дно затопляет
Резвый ручей. Он, пробив глубокое русло, виется
Вдаль по роще густой, веселя ее сладким журчаньем. (А.С. Пушкин)

Зеленая фраза с двумя анжамбманами воспроизводит длинные извивы бродящего плюща; синяя, тоже с двумя А. — вертикальное движение воды, сначала капающей (кам-кам) с камня на камень, потом собирающейся в звонкие струи и, наконец, затопляющей дно пещеры; голубая — движение (виется) ручья, пробившего русло и устремившегося вдаль по роще.

3. Стилистическая функция

    …Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор — и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я — но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
         Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет — уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора. (А.С. Пушкин)

Необычная строфика стихотворения, изобилующая анжамбеманами, взаимодействует с его смыслом.

Стихотворение начинается с середины строки и заканчивается на середине строки, демонстрируя отсутствие начала и конца, то есть бесконечность. Пять частей текста содержат разное количество строк:

• первая – 10 (из них две неполные),
• вторая – 4,5 (одна неполная),
• третья – 10,5 (одна неполная),
• четвертая – 20,5 (одна неполная) и
• последняя, пятая – ровно 10, но две из них неполные.

Иначе говоря, три из четырех межстрофных стыков представляют собой соединения «внахлест», с анжамбманами; границы между частями, таким образом, размыты, что придает тексту своеобразную «континуальность». С одной стороны, членение на части есть, и оно соответствует содержательным этапам развертывания текста, с другой – подчеркивается недискретность частей, плавное «перетекание» одной части в другую, что создает образ неразрывности бесконечного течения времени и постепенного перетекания одного этапа жизненного процесса в другой. Нельзя не упомянуть и об интонации непринужденного рассуждения, своеобразной «сказовости», чуть ли не потока сознания. Функцию выдвижения слов и мотивов при этом анжамбманы выполняют исправно.

 4. Функция реактуализации

Происходит дробление синтагматического контекста, благодаря которому достигается поэтапная двойственная актуализация (реактуализация) рифмующегося слова и своеобразное удвоение его смысла:

• Там сосны враскачку воздух саднят //
• Смолой. Там по маете…(Б. Пастернак)

Слово «саднят» первоначально актуализирует значение, идущее в смысловом потоке от левостороннего контекста: сосны — (иглы) — саднят (ссадина), т.е. царапают. В ассоциации с коллодий в строке

• Казалось бы, все коллодий залил…

где  Коллодий (по Ожегову):
Коллодий — Густой клейкий раствор на смеси спирта и эфира, употр. в медицине, фотографии

возникает мотив царапины, боли, заживающей ссадины.

Взаимодействие с правосторонним контекстом

• … саднят //
• Смолой

вызывает реактуализацию, переосмысление: (саднящий запах) смолы. И этот мотив в ассоциации со строкой

В степь, в запах сонных лекарств 

готовит к осмыслению сплетенных мотивов запахов отчизны, боли, лекарств в строке

• Зеркальная всё б, казалось, нахлынь
• Непотным льдом облила,
• Чтоб сук не горчил и сирень не пахла,- 
• Гипноза залить не могла.

Такие анжамбманы можно назвать смыслорасщепляющими, или просто смысловыми. 

Особенно часто ими пользуется И. Бродский:

                              ******

• Восходящее желтое солнце следит косыми
• глазами за мачтами голой рощи,
• идущей на всех парах к Цусиме
• крещенских морозов. Февраль короче
• прочих месяцев и оттого лютее.
• Кругосветное плавание, дорогая,
• лучше кончить, руку согнув в локте и
• вместе с дредноутом догорая
• в недрах камина. Забудь Цусиму!
• Только огонь понимает зиму.
• Золотистые лошади без уздечек
• масть в дымоходе меняют на масть воронью.
• И в потемках стрекочет огромный нагой кузнечик,
• которого не накрыть ладонью.

Первый анжамбман подчеркивает «раздвоение» смысла одной фразы, вкладывая в нее одновременно два зрительных образа:

• солнца с косыми лучами (так как восходящее) и
• человека, который следит косыми глазами.

Читатель окончательно осознает это раздвоение только после второго анжамбмана, семантически еще более сложного. Цусима для любого русского человека ХХ в.  – место поражения русской эскадры в Русско-Японской войне в 1904 г., ставшее символом гибели, разгрома, поражения вообще. В соотношении с Цусимой Восходящее желтое солнце  – это еще и символ Японии. В результате в первом четверостишии совмещаются и/или перемежаются (подобно варио-эффекту мигания^[2]) зрительные образы:

• 1) восходящее желтое солнце с косыми лучами над морем (поскольку Цусима [Япония] и мачты);
• 2) узкоглазое желтое лицо монголоидного типа следит косыми / глазами (или угрожающим косым взглядом) за мачтами кораблей;
• 3) восходящее желтое солнце с косыми лучами следит за стволами рощи;
• 4) все-таки корабли идут (но уже не с мачтами, а на всех парах) к своей гибели (Цусиме), которую предвещает косой взгляд;
• 5) или это голая роща идет к гибельным для нее крещенским морозам;
• 6) за всем этим виднеется символ Японии  – восходящее солнце.

Вместе с тем постепенно осознается, что в ассоциативном ряду

• восход и
• цусима

соотносятся как начало и конец, предопределяя понимание кругосветного плавания как метафоры жизненного цикла.

Цусима, став в контексте именем нарицательным, означает поражение и гибель, а в сочетании

к цусиме крещенских морозов

приобретает еще и смысл «закономерное поражение, предусмотренное порядком вещей».

Восход солнца с чертами недоброжелательного, коварного японского лица, которое следит косыми глазами, уже заранее предвещает поражение, как всякое начало ведет к неизбежному концу.

Итак, второй анжамбман инициировал не только синтагматическую реактуализацию слова Цусима (анжабман-реактуализацию) – Цусима-поражение и Цусима-замерзание, но и две парадигматические реактуализации номинации «Восходящее солнце».

В ряду

• солнце  –
• крещенских морозов  –
• только огонь понимает зиму

отчетливо выстраивается антитеза солнце  – зима, тепло  – холод… (добро  – зло?), но антитеза как связь, как единство и равновесие.

Наконец, этот же ряд, объединив солнце и огонь, представив их в качестве синонимов, подтверждает ассоциацию

• восходящее солнце  –
• догорая в недрах камина,

окончательно соединяя суточный и годовой природные циклы с жизненным циклом человека в некий смысловой монолит, в котором начало и конец, победа и поражение, тепло и холод неотделимы друг от друга так же, как в стихе вполне ясное изображение (пейзаж) неотделимо от многоярусного подтекста.

В стихотворениях И. Бродского встречаются случаи разделения и более цельных синтагматических связей. Например, отделение частицы «не»:

• … Нищий квартал в окне
• глаз мозолит, чтоб, в свой черед,
• в лицо запомнить жильца, а не
• как тот считает, наоборот.

5.  Функция расщепления (удвоения?) слова

Анжамбман разрывает не предложение, а слово. В стихотворении К. Кедрова «Иероглиф чая» в 12 коротких строчках умещается 4 таких переноса:

Иероглиф чая

• я всего лишь
• необы-
• чайный домик
• где чай не пьют
• но ле-
• тают
• от чая к чаю
• аро-
• матовый
• па-
• рок у рта
• иероглиф чая

(2001)

Короткие строчки стихотворения изображают изящное начертание японского иероглифа, обозначающего «чай»  – 茶. В то же время, деля на части слово, Константин Кедров получает два слова

• необычайный  – чайный,
• ароматовый  – матовый,
• парок  – рок

Совмещение значений «чайный домик» и «необычайный» для нас естественно. Но дальше возникает то ли образ грациозной японки, порхающей в чайном домике от гостя к гостю, то ли сам гость, «тающий» от удовольствия, то ли просто тающий в воздухе ароматный чайный парок. А этот парок, одновременно ароматный и матовый, вдруг напоминает о роке, неотвратимой судьбе.

Даже поверхностный анализ языковых игр в литературе нашего времени показывает, что они рождают сюрреалистические образы, вмещающие множество ясных и неясных ассоциаций, впечатлений. Возможно, в этих играх отражается ускорение ритма жизни и связанное с ним развитие смысловой компрессии в языке.