Вновь я посетил: связь времен и родовое бессмертие

Пушкин стал хрестоматийным гением? Его стихи затвержены и всем понятны?

Не обольщайтесь. Сонату гения играет Мастер или ученик – ноты одни и те же, а звук получается разный. И ни один виртуоз еще не создал последней, абсолютно совершенной интерпретации. Ваше понимание – это Ваши мысли, продукт деятельности Вашего мозга. А Гений написал ноты, попробуйте прочесть их еще раз…

1                                                                  …Вновь я посетил
2      Тот уголок земли, где я провел
3      Изгнанником два года незаметных.
4      Уж десять лет ушло с тех пор – и много
5       Переменилось в жизни для меня,
6       И сам, покорный общему закону,
7       Переменился я – но здесь опять
8      Минувшее меня объемлет живо,
9      И, кажется, вечор еще бродил
10    Я в этих рощах.
11                                                        Вот опальный домик,
12    Где жил я с бедной нянею моей.
13    Уже старушки нет – уж за стеною
14    Не слышу я шагов ее тяжелых,
15    Ни кропотливого ее дозора.

16    Вот холм лесистый, над которым часто
17    Я сиживал недвижим – и глядел
18    На озеро, воспоминая с грустью
19    Иные берега, иные волны…
20   Меж нив златых и пажитей зеленых
21    Оно, синея, стелется широко;
22   Через его неведомые воды
23    Плывет рыбак и тянет за собой
24    Убогий невод. По брегам отлогим
25    Рассеяны деревни – там за ними
26    Скривилась мельница, насилу крылья
27    Ворочая при ветре…
28                                                         На границе
29    Владений дедовских, на месте том,
30    Где в гору подымается дорога,
31    Изрытая дождями, три сосны
32    Стоят – одна поодаль, две другие
33    Друг к дружке близко, – здесь, когда их мимо
34    Я проезжал верхом при свете лунном,
35    Знакомым шумом шорох их вершин
36    Меня приветствовал. По той дороге
37    Теперь поехал я и пред собою
38    Увидел их опять. Они все те же,
39    Все тот же их, знакомый уху шорох –
40    Но около корней их устарелых
41     (Где некогда все было пусто, голо)
42    Теперь младая роща разрослась,
43     Зеленая семья; кусты теснятся
44     Под сенью их как дети. А вдали
45     Стоит один угрюмый их товарищ,
46     Как старый холостяк, и вкруг него
47      По-прежнему все пусто.
48                                                       Здравствуй, племя
49      Младое, незнакомое! не я
50      Увижу твой могучий поздний возраст,
51       Когда перерастешь моих знакомцев
52      И старую главу их заслонишь
53      От глаз прохожего. Но пусть мой внук
54      Услышит ваш приветный шум, когда,
55       С приятельской беседы возвращаясь,
56      Веселых и приятных мыслей полон,
57       Пройдет он мимо вас во мраке ночи
58       И обо мне вспомянет.

О связи времен

Жирным шрифтом выделены слова, представляющие смысловое ядро, стержень, на который как будто нанизано все стихотворение, от первого слова до последнего. Этот стержень – носитель наиболее обобщенного, абстрактного уровня смысла. На его фоне в каждой строфе возникает короткий смысловой комплекс, имеющий собственные средства выражения – лингвосемантические и семиотические.
Все эти слова [вновь (1) – опятъ (7) – часто (16) – сиживал (17) – воспоминая (18) – опять (38) – по-прежнему (47) – вспомянет (58)] объединены значением «связь времен». Центральную часть этой дексико-семантической парадигмы образуют четыре наречия (они выделены здесь жирным шрифтом) со значением неограниченной повторимости, многократности. Ближнюю периферию составляет глагол сиживал с грамматическим значением многократности и лексический повтор воспоминая (18) – вспомянет (58), примечательный игрой грамматических значений. Если строка

            … Я сиживал, воспоминая с грустью… (18)

соединяет отдаленное прошлое с еще более отдаленным, то в строках

Пройдет он мимо вас во мраке ночи
               И обо мне вспомянет (57–58)

речь идет об отдаленном будущем в соотношении с настоящим…
Все эти смыслы взаимодействуют с необычной строфикой текста. Стихотворение начинается с середины строки и заканчивается на середине строки, демонстрируя отсутствие начала и конца, то есть бесконечность. Пять частей текста содержат разное количество строк: первая – 10 (из них две неполные), вторая – 4,5 (одна неполная), третья – 10,5 (одна неполная), четвертая – 20,5 (одна неполная) и последняя, пятая – ровно 10, но две из них неполные. Иначе говоря, три из четырех межстрофных стыков представляют собой соединения «внахлест»; границы между частями, таким образом, размыты , что придает тексту своеобразную «континуальность». С одной стороны, членение на части есть, и оно соответствует содержательным этапам развертывания текста, с другой – подчеркивается недискретность частей, плавное «перетекание» одной части в другую, что создает образ неразрывности бесконечного течения времени и постепенного перетекания одного этапа жизненного процесса в другой .

О постоянном и переменном

В первой части мы наблюдаем взаимодействие разветвленных ассоциативно-семантических полей пространства и времени. Парадигма «пространство» несет еще и второй ярус смысла – компонент «неизменность»: «Тот уголок … в котором я провел… здесь опять минувшее меня объемлет … в этих рощах…». Парадигме времени, напротив, сопутствует смысл «движение».
Смыслы пространства и времени неоднократно пересекаются в составе многокомпонентной семантической структуры слов (посетил, провел, изгнанником) и, наконец, смыкаются в 7–8 строках:

                                                                  …Здесь опять
           Минувшее меня объемлет живо…

Но в центре строфы – акцентированный лексическим повтором в 4–8 строках общий закон перемены, конкретизируемый двучленным тезисом:
1)                                                                  много
                                    переменилось в жизни для меня
2)       и сам … / переменился я.
Вторая строфа разворачивает первый пункт этого тезиса, показывая, что изменилось

                                               Уже старушки нет…

и продолжая тему неизменности пространства и всего неживого (в данном случае артефакта): Вот опальный домик … Именно смертность, кратковременность жизни человека на фоне бесконечности природы и является главной проблемой, которую решает поэт в этом стихотворении .
Темой третьей строфы является вторая часть главного тезиса, а именно:

                                       И сам, покорный общему закону,
                                переменился я.

Пейзаж, нарисованный в этой строфе, включает все компоненты человеческой жизни, в том числе рыбака (христианский символ) и мельницу (традиционный символ времени и бесконечности).

Благодаря включению интертекстуальных связей, которое инициировано строками 18–19 (…воспоминая с грустью / Иные берега, иные волны…) этот пейзаж воспринимается в сопоставлении с ранними романтическими пейзажами Пушкина и выглядит на их фоне более прозаическим и утратившим романтические масштабы.

Покосившаяся мельница завершает эту картину, символизируя ход времени и длительность жизни, заставившую поэта изменить взгляд на давно знакомое пространство.

Лексический повтор теперь в 37 и 42 строках знаменует переход от воспоминаний о прошлом к настоящему, начатый с пересечения границы владений дедовских в 28–29 строках.

О родовом бессмертии

С этого же момента начинается разработка символики числа три. Это число названо в 31 строке, но на самом деле в стихотворении не только три сосны, но и три человека – дед, я и внук, каждый из которых представляет третье поколение по отношению к другому в своем роду. Число три не только символизирует триединство времени, творческую силу, обновление и многое другое. Оно еще и создает параллелизм между триадой людей и триадой сосен .

   Дереву поэт отводит роль посредника между неизменным неживым пространством и быстро сменяющими друг друга поколениями людей (и здесь триада!): знакомые поэту сосны видели еще его деда, а зрелый возраст их младой поросли увидит лишь внук лирического героя. Очевидное развернутое олицетворение сосен делает более явным противопоставление бесследно ушедшей одинокой няни семье, продлившемуся, плодотворному роду.

Четвертая и пятая строфы составляют некое целое, объединенное общей символикой, образом сосен и триадой поколений человеческого рода. Но они и разделены: если четвертая строфа начинается с того, что герой переходит границу, за которой вместе с прошлым оставляет умерших близких, то пятая вся обращена к будущему и начинается приветствием младому племени (лексема племя поддерживает и обобщает лексико-семантическую парадигму «семья, род», но одновременно несет значение «потомство, будущие поколения»). Противопоставление подчеркнуто антитезами: знакомым (35), знакомый (39) – незнакомое (49); старый (46) – младое (49). Таким образом, каждая из двух последних строф содержит и собственный, замкнутый внутри нее смысловой комплекс.

В будущем поэт видит не себя, а внука – свое продолжение, залог бессмертия, но не личного, а родового. Так решается проблема смертности человека, к которой поэт не раз обращался в своих стихах. Как известно, и ныне в разных странах живут многочисленные потомки поэта – значит, идея родового бессмертия осуществилась и доказана практикой.

Витки времени

Чрезвычайно разветвленная лексико-семантическая парадигма «время» (не менее 34 лексем) имплицирует не только движение к будущему, но и временные циклы, витки, петли. Из настоящего происходит возврат в прошлое: Минувшее меня объемлет живо (8), из прошлого в еще более отдаленное прошлое: …сиживал… / …воспоминая (17–18), затем из прошлого в настоящее: По той дороге / Теперь поехал я (36–37), из настоящего – в будущее: …Пусть мой внук / Услышит ваш приветный шум (53–54), и наконец, из будущего – в настоящее: вспомянет (58).

Лента времени в стихотворении имеет форму двух восьмерок. Конец этого вектора обращен из будущего назад, образуя уже четвертую петлю, указывая на то, что центр всех этих витков – настоящее.

Что из этого? – спросит читатель. – Что дальше?

Дальше размышляйте сами, ищите параллели и отголоски в философских учениях, читайте письма поэта, узнавайте, что он читал в те дни, с кем вел беседы… И не верьте тем, кто скажет, что «наш поэтический Моцарт» не отягощал свою Музу размышлениями.